Валентина Тимофеевна Бязырова (1944г.)
Воспоминания

Текст читает Лятифова Г. Дж.

Я думаю, что у каждого человека моего поколения была своя война. Нет, мы не помним ее, мы не пережили тех мытарств, как те, что постарше. Мы не воевали сами: за нас это сделали родители. Но все же и в нашей жизни эта страшная война была. Была и оставила свой отпечаток. Навсегда.

Первое послевоенное лето. Поезда, переполненные людьми, возвращающимися из эвакуации в родные места. Поезда, везущие солдат, которым судьба подарила великое счастье — выжить в том пламени, дойти до Победы. Перроны, на каждом из которых толпы встречающих. А среди них… тысячи женщин и детей, так надеющихся на то, что вернутся их близкие. Но для многих из них, увы, такой радости никогда не будет… И все же… Они придут сюда, на перрон, еще не раз, потому что надежда умирает последней. Все это я знаю из рассказов мамы, которая, сама еще почти девчонка, вчерашняя полковая радистка, не снявшая военной формы, везла меня, грудного ребенка, из Осетии, родины мужа, в сожженный, разрушенный Могилев, в Белоруссию, к своей маме, моей бабушке, которую не видела всю войну. Солдаты и офицеры, соскучившиеся по дому, по детскому лепету и смеху, брали меня на руки, нянчили. даже выбегали во время коротких стоянок на платформы, где женщины продавали в кринках молоко, пытались помочь маме, отдавая для меня кусочки сахара-рафинада…

И мама довезла меня до Могилева. Прошла по неузнаваемому городу несколько сотен метров и села в изнеможении на свой чемоданчик. Сил идти дальше не было. Казалось, все вокруг еще пахнет гарью и пеплом и остовы домов печально кивают каждому. Кто-то увидел девушку-солдата, кто-то помог подняться, кто-то побежал с радостной вестью к моей бабушке…И вот уже она мчится встречать дочь и крохотную внучку, которую сейчас увидит в первый раз. А отец мой тогда, уже после войны, все еще служил в армии. И был в ней еще много лет, потому что так нужно было не только ему самому, офицеру-танкисту, но и нашей стране, которая должна была закрепитьпить свою Победу. И это могли сделать прежде всего вчерашние бойцы.

А потом… Да, я даже видела пленных немцев. Где? Несколько лет папа служил в Эстонии. Жили мы, как это было принято тогда, в военном городке. А рядом, в Раковире (это небольшой город) отдельные объекты восстанавливали вчерашние солдаты рейха. Не знаю, сколько мне было тогда… Три, а может, четыре года… Но отчетливо помню их лица, их самих… Мне всегда становилось как-то не по себе, когда они, что-то выкрикивая на своем языке, улыбаясь, смотрели на нас, детей, печальными глазами… Наверное, скучали по дому, по семьям, по своим реребятишкам. Но все это я поняла только позже…

И была еще одна встреча с вчерашними врагами. Теперь уже в Приэльбрусье. Много лет спустя. Тогда я приехала отдыхать в «Азау». Это турбаза, находящаяся у самого подножья известной горы. По канатке мы с подругой часто поднимались к ближайшим «приютам», чтобы оттуда полюбоваться ни с чем не сравнимой панорамой. Вокруг одни скалы и седые хребты. Изредка на каком-то из них встречаются лесные островки… Красота неописуемая. Воздух опьяняет чистотой и свежестью. Где-то совсем рядом гордо и дерзко растут рододендроны… И хочется непременно сорвать их, но жаль этой хрупкой жизни, пробивающейся, казалось бы, прямо из голого камня… Так пусть же растут, пусть радуют других…

Они приехали небольшой группой — уже пожилые мужчины-иностранцы… Человек десять-двенадцать. И с ними две женщины с детьми. В вагончике канатки молчали. Везли с собой что-то большое, аккуратно упакованное в специальные чехлы. А потом, уже в дальнем «приюте», развернули свою ношу — это были железные похоронные венки… Венки для тех, кто воевал здесь, в горах, — солдат из дивизии «Эдельвейс». И сами они, эти крепкие мужчины, были из этой же дивизии. Помню, опустили свои «подарки» прямо в ущелье. Двое что-то объясняли женщинам и детям, а остальные все так же молчали. И всю обратную дорогу тоже. Мы, все, кто находился в вагончике, избегали смотреть в их сторону: было как-то тяжело на душе… И неловко. Это были чужие люди из совершенно другого мира. И они когда-то приходили сюда отнюдь не с добрыми намерениями… А Великая Отечественная была у всех в памяти. Была и будет…

Глубокое уважение к фронтовикам… Его не передать просто так, словами… Мне кажется, это чувство в сердцах детей войны осталось навечно. Воспитывали ли его дома, в школе, в обществе, в тогда еще социалистической стране? Безусловно, да.  Книгами, примерами из жизни самих ветеранов войны; да и  родители абсолютного большинства из нас прошли через это страшное горнило; и мужчины, учившие нас в школе, вузе, в свое время носили красноармейские гимнастерки. У многих моих друзей не было отцов, более того, они вообще их не знали: отняла все та же война… 

Бязырова В. Т. Пока мы живы.

Из книги: Спасибо вам от имени живущих  [Текст]: стихи/ В. Бязырова. —  Владикавказ: «Издательско-полиграфическое предприятие им. В. А. Гассиева», 2020. — 288с.: ил.

Бязыров Тимофей Сергеевич

(25/ XII 1918 – 27/ VI 1996)

Подполковник (заместитель командира полка по технической части)

517 отдельный огнеметный танковый  Красного Знамени Барвенковский полк 30-й армии. Юго- Западный, 3-ий Белорусский, 2-ой Прибалтийский фронты.

Орден Красной Звезды

Орден Отечественной войны (II степени)

Орден Отечественной войны (I степени)

Медали:  «За оборону Москвы»

«За боевые заслуги»

«За боевые заслуги»

«За взятие Кенигсберга»

«За победу над Германией»

+8 благодарностей от Верховного главнокомандующего И. В. Сталина

+12 юбилейных медалей

Бязырова Роза Семеновна

(19/ XI 1923 – 24/ XII 2013)

Сержант (начальник полковой радиостанции РБ)

517 отдельный огнеметный танковый Красного Знамени Барвенковский полк 30-й армии. Юго- Западный, 3-ий Белорусский

Орден Отечественной войны (II степени)

Орден Отечественной войны (II степени)

Медали:

«За боевые заслуги»

«За боевые заслуги»

«За победу над Германией»

+3 благодарности от Верховного главнокомандующего И. В. Сталина

+10 юбилейных медалей

Колыбельная — война

Если сердцу захочется ласки,

Если очень взгрустнется мне вдруг,

Вспоминаю, как добрую сказку,

Теплоту милых маминых рук.

И со мною всегда непременно

Песни грозных израненных дней.

Задушевность мелодий военных

Колыбельною стала моей.

Не веселый царевич мне снится

На своем быстрокрылом коне,

А проносится «мессер», как птица,

И пылают деревни в огне.

И любимым моим идеалом

Еще с давней, ребячьей поры

Стала та, что в шинели шагала

По горящим дорогам войны.

Всей душою привыкла я верить

Этой дружбе людей фронтовой.

Я войду незаметно, несмело

В незнакомый блиндаж полевой.

Там у раций, как прежде, девчата…

Им подвластен таинственный код…

Сколько было им, юным солдатам,

В тот суровый, нерадостный год?

Время шло, и бои отгремели,

Ими память навечно полна.

И детишкам солдат этих пела

Их нелегкая юность — война.

Многих песен потеряны ноты,

Но они и теперь мне нужны.

А рассказы про грозные годы —

Гуси-лебеди, сказки мои.

Если будет на сердце тревожно,

Если станет нерадостно жить,

К маме просто придвинуться можно:

«Ты еще что-нибудь расскажи.

Или спой. Ну как раньше бывало…»

И касается сердца напев —

Это мамина молодость встала,

Гимнастерку на плечи надев.

И опять я, забыв совершенно,

Сколько лет пронеслось, сколько дней,

Вся во власти мелодий военных —

Колыбели заветной моей.

Бязырова В. Т.