Коста Хетагуров «Кто ты?» (перевод Анны Ахматовой)

Не спрашивай, кто я! О, я не уздень.

Не так я прекрасен, как радостный день.

Рубашка – холстина, бешмет – полотно,

И выткано дома черкески сукно.

Ношу я арчита, и пояс мой – прут,

Но кто я, – послушай внимательно тут.

В горах я родился, Тот хлев еще цел,

Где друг твой впервые на свет поглядел.

И мать родила там в грязи и в пыли,

Но место почище у нас не нашли.

Доселе то место –позора печать,

Больным я не смею здоровья желать, —

А чем еще может им бедный помочь,

Всегда нависала над матерью ночь.

Отец мой суровый неласков был с ней,

Его покаравшей кончиной своей.

Чужая младенца в свой дом приняла,

И грудью кормила, и доброй была.

Дитя баловала заботой своей,

Те ранние годы всего мне милей.

И так подрастал я в беспечности там,

То с песней, то с пляской бродя по пирам.

Хаматом зову я отца своего…

И мне не припомнить заботы его.

Он снова женился, -пришел я домой.

Всего натерпелся от мачехи злой.

Подарки – побои, и ласки – пинки,

Изведал я тяжесть жестокой руки.

Отец на охоте в далеких лесах,

Жена побиралась в соседних дворах.

Как часто охотник на смерть обречен,

Но труп его редко в земле погребен.

За туром гоняясь, был смел мой отец…

Он в пропасти горной свой принял конец.

Вдова для поминок луга продала,

И все промотала, что в доме нашла.

Такой же беспечный, что мог я сказать?

Кто мать свою смеет в делах поучать!

Я понял, что в мире я все потерял.

Уже не малец я хоть взрослым не стал.

А мачеха в доме отца прожила

Не долго, и к мужу другому ушла.

Оставивши сына в убогом жилье,

Чтоб сам о своем он подумал житье.

Какое же бремя мальчишке нести?

Пришлось за харчи мне ягняток пасти.

Я жил у соседей на сене я спал,

Но все же «да-да-дай» с весельем певал.

И вот из подпаска я стал пастухом, —

За скудную плату Ячменным зерном.

В облезлой папахе и в бурке бродил,

Но досыта – хлеба! – и я не тужил.

Побои и ругань- я все испытал,

Но все же “да-да-дай” всегда распевал.

Шестнадцатилетний – мужчина почти,

Я всласть наигрался на этом пути.

Косы заостренный изогнут конец

Луга ею бреет искусный косец.

Как руки могучи и как я косил!..

Но отчего луга я не возвратил.

Куда же девались угодья мои?

Они на поминки по мертвом пошли.

Я долгие годы богатым служил.

Работал, работал, но редко тужил.

И всякого понял я суть ремесла,

Поклажи носил я быстрее осла.

Мигу похвалиться, что сукна я ткал

И золотом славным цветы вышивал.

Работал иголкой, как девушка я.

И тешила песня «Да-да-дай» меня.

О как своенравно, ты сердце мое!

Ну, как одолеть мне упрямство твое?!

Уносится к солнцу, счастливой мечтой,

А ночью желает скитаться с луной.

Как сердце ликует в свободе своей,

Бурлит и клокочет, не хочет цепей.

Завиден твой, дева, удел золотой, —

Ты сердце пленила своей красотой,

Любовь, ты безумных виновница дум!

Что далее будет, — не ведает ум.

То нежность при встрече я чувствовал к ней,

То вдруг ненавидел сильней и сильней.

Я близких чуждался, бродил наугад,

Забыв о работе и жизни не рад.

С аулом враждуя, бежал от друзей,

Как, сердце, бороться мне с властью твоей.

Зачем на беднягу взглянула она,

Зачем проходила, как зорька ясна.

Кабур подарила, как нежный привет,

Хоть я не любитель носить пистолет.

Прости, издалека веду я рассказ,

В печали и в горе бывал я не раз,

Зима нам – могила, обвал – не зевай!

Нем осень – работа, весна – это рай.

Приветливей солнце, пушистей лоза,

Уже не ворует солому коза.

На склонах потоки и реки мутней,

И птицы летят к нам и дни все длинней.

Вот бабочек время…а сердце – огонь!

Эйт-мардза, наш парень такого не тронь!

Способности ныне свои докажи,

Родителям строгим калым покажи.

Калым приготовлен батрацким трудом,

Что должно, по счету находится в нем,

Всю эту скотину я солью кормил,

Для будущей тещи коня я добыл.

Им всем угодил я, теперь, наконец,

Но сердце тревожит невестин отец.

Пред бедными гордый и замкнутый он,

С соседями грубый, а дома – Сырдон.

Не даст никому он ни слова сказать,

А девушка чахнет и в ярости мать.

Я с ней сговорился, согласна. Да ведь

Отец у любимой- взбешенный медведь.

Господь не услышал молитвы моей,

И я растерялся, стал ночи темней.

А сватом кто будет, кто бросит труды? —

О как одинок ты, беспомощен ты.

Где свата найти мне? И страшно мне то,

Что он искалечит почтенных сватов.

А сам не пойду я, — Боюсь не стерплю,

С отцом я заспорю и все погублю.

А милую сватать решили опять,

И этому только противится мать.

А девушка слышать не хочет о том,

И косы терзает, и плачет ручьем.

Зовет меня громко: Любимый, ты где?

Не дай мне погибнуть в позорной беде!

Что хочешь, то думай об этой любви.

Меня ж «одиноким» по праву зови.