Ленинград – это город, на долю жителей которого, выпали неимоверные страдания в годы Великой Отечественной войны. 22 июня 1941 года было воскресенье. Люди неторопливо шли по своим делам и вдруг раздался голос из уличного репродуктора. Так ленинградцы узнали, что началась ВОЙНА. В конце августа 1941 г. немецко-фашистские войска, сломав упорное сопротивление Красной Армии, почти вплотную подошли к городу, но были остановлены на ближних подступах.
Однако предотвратить окружение Ленинграда не удалось и в сентября 1941 года город оказался в кольце врага.
Были разгромлены Бадаевские склады продовольствия. Чёрные горы клубились тяжёлым жирным дымом.
Начавшийся а Ленинграде голод косил беспощадно всех: взрослых, детей, стариков. 1941 год. Зима, блокада, бомбежки. Череда бесконечных темных дней, самых трагических и мужественных среди девятисот беспримерных дней блокады.
Не было еды, света, тепла, воды. И все-таки Ленинград жил и героически боролся. В декабре 1941 года в Ленинграде была установлена самая низкая норма выдачи хлеба: 250 г.- рабочих и 125 г.- иждивенцам и служащим.
В городе на Неве есть Дом художников. Перед входом в выставочный зал находится мраморная доска на которой высечены имена погибших художников.

С первого дня войны художники вместе со всеми ленинградцами строили оборонительные сооружения, трудились на лесозаготовках, проходили военное обучение в командах противовоздушной обороны. Более ста человек ушло на фронт. Все хотели защищать родной город с оружием в руках. Некоторые тогда решили, что профессия художника во время войны никому не нужна.

Но уже в конце июня 1941 года большую группу живописцев военное командование призвало выполнять работу по маскировке военных объектов — прежде всего аэродромов, а также памятников архитектуры города-музея.
24 июня 1941 года на Невском проспекте, в витрине магазина, появилось первое «Окно ТАСС», которое состояло из ежедневных сводок Совинформбюро и обязательного фотохроникального материала. «Окна» стали так популярны, что вскоре пришлось размножать их и копировать вручную. Прибавилась еще работа над боевыми листками и лубками для фронта, листовками по агитации среди войск противника, многочисленными рисунками для газет и большими агитационными панно, которые ставились на главных магистралях города и дорогах к фронту.
Улица Герцена, 38. В промерзлых комнатах этого дома ленинградского Союза художников шла в дни блокады особая, напряженная жизнь. Просторное помещение с двумя высокими залами, с большими, некогда светлыми мастерскими стало неузнаваемым. По углам стояли невесть откуда взявшиеся кровати, топились печи-«буржуйки», горели коптилки. Слабое пламя выхватывало из тьмы худые, бледные лица. Руки в перчатках с трудом держали кисти, замерзшие краски приходилось отогревать дыханием. Но художники работали. Работали с поразительной энергией, упорством, страстью.
Союз художников Ленинграда уже в конце 1941 года решил устроить в своих залах выставку. Это было противостояние самой смерти. Те, кто не жил в стенах союза, понесли и повезли на саночках свои работы на улицу Герцена.
2 января 1942 года в промерзшем, с разбитыми взрывной волной стеклами Выставочном зале открылась Первая выставка работ ленинградских художников в дни Великой Отечественной войны. Несмотря на то что день был очень морозный, что художники еле держались от голода на ногах, открытие выставки прошло торжественно. И главное – ее посещали! Каждый день приходило по 15-18 человек — цифра по тому времени невероятно большая. Правление союза решило постоянно пополнять выставку новыми работами.

Пережившие блокаду художники вспоминают, с каким трепетом и душевной болью помогали они сотрудникам музеев снимать с подрамников бесценные полотна, как горько всем было видеть пустые рамы на стенах прославленных залов…

До лета 1942 Соломон Борисович Юдовин жил в блокадном Ленинграде, затем был эвакуирован в Карабиху под Ярославлем, где работал над серией «Некрасовские места» (1944). По возвращении в том же году в Ленинград завершил работу над циклом гравюр на дереве и линолеуме Ленинград в дни Великой Отечественной войны (издан в виде альбома в 1948).

В 1941 году Алексей Фёдорович Пахомов начал работать над большой серией автолитографий «Ленинград в дни блокады». Первые листы этой серии – «Везут в стационар», «За водой», «В очаге поражения» – потрясают ранящей душу правдой изображения быта города-героя. Всего им сделано более 30 художественных хроник ленинградской жизни, которые при всей предельной достоверности являются не просто зарисовками с натуры, а композициями, сделанными на основе размышлений и строгого отбора деталей.

Вместе с другими художниками Николай Александрович Павлов много и активно работал в осажденном Ленинграде: бывал в авиационных соединениях, на кораблях Балтийского флота. Портреты героев-летчиков, моряков экипажа гвардейского эскадренного миноносца «Стойкий» предстают перед нами страницами героической летописи обороны города. Рядом с ними – зарисовки тяжелого блокадного быта ленинградцев: «Уборка снега», «За водой». В одном из своих офортов художник запечатлел драматическое событие – «Пожар на Бадаевских складах 8 сентября 1941 года» , положившее начало голоду в городе, когда сгорели основные запасы продовольствия. Об ужасах войны напоминает и другая гравюра – «Квартира после артиллерийского обстрела» (1941). Незабываемые впечатления блокадных лет сохранены в серии рисунков, посвященных памятникам скульптуры.

Когда началась Великая Отечественная война, Анне Петровне Остроумовой-Лебедевой шел семьдесят первый год. Она не покинула блокадный Ленинград и, поскольку ей трудно бывало спускаться в бомбоубежище, во время бомбежек оставалась дома. Свой кабинет Остроумова-Лебедева устроила в ванной комнате — там были меньше слышны взрывы. Коптилку ей пришлось соорудить из аптечного пузырька. В таких условиях завершала она работу над вторым томом «Записок», вела дневник, вошедший в третий том. Гравюра Остроумовой-Лебедевой «Сфинкс» украсила пригласительный билет на первое исполнение Седьмой, Ленинградской симфонии Д.Шостаковича.

Мужественно пережил Павел Николаевич Филонов начало войны, и даже ленинградская блокада не вынудила его покинуть заставленную картинами и рукописями крохотную комнатушку. Если бы не возраст, он пошёл бы добровольцем на фронт. Павел Николаевич Филонов умер от голода в блокадном Ленинграде 3 декабря 1941 г. Похоронен на Серафимовском кладбище. «Лики» — одна из последних его работ.

Книжный иллюстратор, художник Иван Яковлевич Билибин умер в блокадном Ленинграде 7 февраля 1942 года в больнице при Всероссийской Академии художеств. Последней работой знаменитого художника стала подготовительная иллюстрация к былине «Дюк Степанович» в 1941 году. Похоронен в братской могиле профессоров Академии художеств возле Смоленского кладбища.

Художник Ярослав Николаев, предельно истощенный и больной, даже в самые тяжелые дни не расставался с карандашом и кистью. Необычайно выразителен его автопортрет 1942 года: изможденное лицо, крепко сжатые губы, пытливый взгляд, непреклонность сурово сдвинутых бровей — мужественный и прекрасный образ человека, сумевшего победить смерть.

18 января 1943 года произошло долгожданное и радостное событие: была прорвана блокада Ленинграда. Жизнь в городе резко изменилась. Хотя не прекратились еще бомбежки и обстрелы, но отступил голод.
В январские дни 1944 года началось мощное наступление. 27 января Ленинград был полностью освобожден от блокады.
Город ликовал. Необычайной силы и яркости салют – первый салют в Ленинграде! – возвестил победу над врагом. Непривычно темные улицы города вновь залил свет, над Невой простер руку освобожденный от укрытия «Медный всадник», на Аничков мост торжественно «въехали» извлеченные из глубоких ям клодтовские кони. В родной город возвращались из эвакуации театры. Вернулись и многие уехавшие прежде художники. Начался новый этап в жизни героического Ленинграда – его восстановление.

Блокадные художники

Неяркие холодные цвета.
Зима. Блокада. Голод. Артобстрелы.
Глаза глядят с поверхности холста.
Глаза глядят решительно и смело!

 

Блокада. Кисти падают из рук.
Стучит в висках молитва: «Хлеба! Хлеба!»
Но на картине возникает вдруг
Прозрачный свет в непокоренном небе!

Бомбёжка. До убежища дойти
Не хватит сил. Один остался дома.
Себя уже, конечно, не спасти…
Вокруг лишь тени бьются невесомо…

Трепещет огонёк. В углу мольберт.
Стихи звучат по радио негромко.
И с каждым днём всё ближе, ближе смерть.
Но сила духа перейдёт к потомкам!

Блокада. Сорок первый. Холода.
Художники творили, выживая,
И видели победу сквозь года,
Последним вздохом краски согревая.

Дневной паёк на порции дробя,
Удары сердца вкладывать в картины,
Людьми всё время чувствовать себя!
Прекрасное и грозное едино.

Нева. Блокада. Прорубь. За водой
Идут, как тени – тихо, молчаливо.
Сияет снег звенящей немотой,
И тучи поднимаются с залива.

Такой сюжет. И это тоже жизнь.
Боец кусает высохшие губы.
Да, это бой. И кисть в руках дрожит,
И на холсты опять ложатся судьбы.

Эскиз. Рисунок. Сломан карандаш.
Немеют пальцы. Плюнуть бы, погреться…
Но, зная цену смерти, жизнь отдашь!
За Ленинград на холст положишь сердце!

Блокада. Истощение. Нет сил.
Подняться и идти – не держат ноги.
Но воля непреклонна. Город жил,
Забывшись под воздушные тревоги.

Кто лёг – тому не встать. Не превозмочь
Суровую блокадную стихию.
В глазах темнеет. Подступает ночь.
Но сердце бьётся, бьётся за Россию!

Портреты. Непреклонен Ленинград.
Дозоры на постах… Горят руины…
Плакаты… Краснофлотец и солдат…
И очередь за хлебом… на картине…

Наброски: город-крепость, город-фронт…
Глядят с картины люди… лица… лики…
Свободен дух, хоть город окружён.
Вся жизнь – как подвиг – страшный и великий!

Картины – как застывшее кино
В бесчеловечном пламени эпохи.
И мужество сойдёт на полотно,
Застывшее в груди на полувздохе.

Не каждому дано идти на фронт,
Но каждый будет биться без пощады!
Творцы искусства знали наперёд
О вечной славе подвига блокады!

Евгений Капустин