За время подготовки масштабной выставки произведений Архипа Ивановича Куинджи, развернутой в залах Государственной Третьяковской галереи осенью 2018 — зимой 2019 года, удалось уточнить ряд сведений из биографии и творчества пейзажиста. Речь идет о различных эпизодах из жизни Куинджи и близких ему людей, деталях его художественной и общественной деятельности, а также истории бытования отдельных произведений. Несмотря на то, что Куинджи был одним из самых известных и востребованных живописцев своего времени, в его биографии множество лакун. Крайне скудные архивные документы и лишь единичные сохранившиеся письма не позволяют выявить отношение самого художника к задачам живописи, прояснить особенности его творческой практики. По-видимому, Куинджи, будучи «ленивцем» писать письма[1], предпочитал переписке личные визиты и живое общение, а философствованию на бумаге — ораторские выступления, воспоминания о которых сохранились в мемуарах очевидцев. Поэтому обнаружение новых уточняющих сведений о жизни и творчестве Куинджи крайне ценно.

Биография художника

А.И. Куинджи в молодости
Санкт-Петербург. Фотография. 1870
Отдел рукописей. ГРМ. Ф. 100. Оп. 1. Ед. хр. 40. Л. 1

Ранний период жизни Куинджи (приблизительно до 1868 года, когда появились первые свидетельства его пребывания в Петербурге) наименее изученный. До сих пор не известен точный год рождения художника. Писатель М.П. Неведомский (настоящая фамилия Миклашевский), автор первой монографии о пейзажисте (СПб., 1913), лично его знавший, сообщал, что он родился в 1840 году[2]. В сохранившихся документах — паспортах, формулярном списке, канцелярских запросах из Императорской Академии художеств — можно встретить три даты: 1841, 1842 и 1843 год[3]. Наиболее часто в литературе о художнике указывается 1842 год. По-видимому, сам Куинджи не был уверен в точной дате своего рождения. Достоверно известно, что именины он праздновал 19 февраля (по старому стилю). Не случайно именно на этот день в 1909 году было назначено торжественное открытие Общества имени А.И. Куинджи.

В отношении своей национальной принадлежности Куинджи имел четкую позицию. Уникальным свидетельством его взгляда на этот вопрос является краткая заметка, помещенная в газете «Новое время» (1904, №10055) и опубликованная повторно в журнале «Мир искусства» (1904, №3). Поводом для нее послужили слова г. Меньшикова, который причислил художника к выдающимся евреям России. Спустя два дня Куинджи напечатал свой ответ: «Я принужден заявить многоуважаемому г. Меньшикову, что я — русский. Предки мои греки, которые еще при императрице Екатерине переселились с южного берега Крыма и основали город Мариуполь и 24 деревни. Все сказанное мною подтвердит многоуважаемому г. Меньшикову мой земляк Эльпе (Л. Попов), сотрудник «Нового времени», с которым я знаком с детства»[4].

Не до конца проясненной остается история пересечения судеб Архипа Ивановича Куинджи и Ивана Константиновича Айвазовского. Влияние знаменитого мариниста на творчество начинающего пейзажиста не вызывает сомнений. Самые ранние из известных картин Куинджи — «Татарская деревня при лунном освещении на Южном берегу Крыма» (1868, местонахождение неизвестно) и «Исаакиевский собор при луне» (1869, Смоленский государственный музей-заповедник) — исполнены в духе романтизма. Считается, что первое знакомство Куинджи с произведениями Айвазовского состоялось в середине 1850-х годов. Движимый желанием обучаться в мастерской прославленного мариниста, он, будучи совсем юным, совершил самостоятельное путешествие из Мариуполя в Феодосию. С большой долей вероятности можно утверждать, что позднее Куинджи входил в число учеников Общей художественной мастерской, открытой Айвазовским в Феодосии в 1865 году «с целью образовать художников по части живописи морских видов, пейзажей и народных сцен»[5]. Доказательством этого предположения служит письмо Айвазовского в Совет Академии 1866 года: «<…> несколько молодых людей занимались под моим руководством сначала рисованием c оригиналов, с натуры и, наконец, масляными красками. Ныне трое из них: Фесслер, Алтунджи и Кондопуло написали в натуре программы: первый из них — Судакскую долину, второй — также берег Судака, а третий — вид города Феодосии. Все три программы написаны ими самими от начала до конца. Представляя первые труды моих учеников в Совет Академии, я прошу покорнейше на первый раз снисхождения Совета <…>»[6]. Примечательно, что фамилия Алтунджи и столь созвучная ей — Куинджи образованы от родственных слов, означающих «золотых дел мастер»[7]. Приведенный фрагмент из письма объясняет то, почему в 1868 году Куинджи, дебютируя на годичной академической выставке, был заявлен как ученик профессора Айвазовского[8]. В том же году Совет Академии признал его достойным звания свободного художника, вновь причислив к «ученикам школы профессора Айвазовского»[9]. В дальнейшем, когда Куинджи выработал самобытную манеру письма и стал признанным живописцем, его имя зачастую продолжало упоминаться в связи с Айвазовским. В галерее П.М. Третьякова полотна обоих художников висели рядом в одном зале. Пейзажистов сравнивали по количеству посетителей персональных выставок и по силе производимого эффекта их полотен. В частности, по поводу картины «Украинская ночь» (1876, ГТГ) один из критиков отмечал, что «в иллюзии лунного света Куинджи пошел дальше всех, даже Айвазовского»[10]. Если между пейзажистами и было соперничество, то оно не мешало им продолжать общение. Известно, что Айвазовский посетил пейзажную мастерскую Куинджи в Высшем Художественном училище при Академии художеств (между 1896-м и февралем 1897 года), в которой на тот момент обучался его внук М.П. Латри. В Научном архиве Российской академии художеств в Петербурге хранятся две уникальные фотографии, запечатлевшие мэтра перед мольбертом в окружении Куинджи и его учеников. Детали этого визита описаны в воспоминаниях А.А. Рылова, другого выпускника мастерской Куинджи[11].

На художественном рынке середины 1870-х — начала 1880-х пейзажи Куинджи отличала удивительно высокая стоимость. В этот период, когда художник демонстрировал картины на групповых и персональных выставках, подавляющее количество произведений было куплено П.М. Третьяковым. Черновые заметки Павла Михайловича сохранили сведения о заплаченных суммах за полотна Куинджи. Первую работу «На острове Валааме» коллекционер приобрел в 1873 году за 375 рублей. В 1874-м за «Забытую деревню» было уплачено 600 рублей, в 1875-м за два полотна «Чумацкий тракт в Мариуполе» и «Степь в цвету» — 1500 рублей, в 1879-м за три картины «Север», «Березовая роща» и «После дождя» — 6500 рублей. В 1882 году за полотно «Днепр утром» Третьяков отдал колоссальную по тем временам сумму в 3000 рублей[12].

Широко известен тот факт, что Куинджи был крупным благотворителем. Он делал большие пожертвования на пользу развития русского искусства. Памятуя о первых, очень трудных годах собственного пребывания в Петербурге, Архип Иванович выступал покровителем нуждающихся учеников Высшего Художественного училища. В 1908 году учащиеся в знак благодарности обратились к ректору В.А. Беклемишеву с просьбой поместить портрет художника в академической столовой[13]. В Научно-исследовательском отделе рукописей Российской государственной библиотеки (НИОР РГБ) сохранилось письмо, демонстрирующее готовность Куинджи прийти на помощь товарищу. Так, в 1890-е годы он обращался к живописцу А.А. Киселеву: «<…> я слышал, что Вы больны — нуждаетесь, так как Товарищество [передвижных художественных выставок. — А.Е.] не может Вам помочь, то позвольте мне, уважающему Вас приятелю, предложить просимую Вами сумму (500 р.). При сем прилагаю двести руб., а триста руб. пришлю через день или два»[14]. Обоих пейзажистов связывали дружеские отношения. В 1897 году Киселев сменил Куинджи на посту руководителя пейзажной мастерской Высшего Художественного училища, а спустя пять лет, в 1902-м, Архип Иванович повторно поддержал кандидатуру Александра Александровича[15]. Киселев был в числе тех немногих близких знакомых — И.Е. Репина, Д.И. Менделеева, В.Е. Маковского, И.И. Ясинского, которым Куинджи в 1901 году продемонстрировал последний раз в своей жизни четыре новых полотна, ставших для них откровением[16]. В письме к художнику К.А. Савицкому Киселев восклицает: «А Куинджи! Можешь себе представить, что он показал нам (академистам) 4 новых картины, очень хороших, после двадцатилетней забастовки! Это просто удивительно! Оказывается, что он все это время работал и не без успеха»[17].

О путешествиях Куинджи сохранилось немного сведений. Документально подтверждаются четыре заграничные поездки в 1873, 1875, 1878 и 1898 годах, за время которых он посетил Францию, Австро-Венгрию, Германию, Швейцарию, Англию и Бельгию. Одно из малоизвестных писем Куинджи к Репину указывает на то, что летом 1878 года, перед отъездом за границу, Куинджи путешествовал по Днепру: «На Днепре заболел, а потому, проездом через Москву (20 июля), не мог зайти к тебе. Как только выздоровел, отправился с женой на Всемирную выставку в Париж и, кстати, рассмотрел галереи: Берлинские, Мюнхенские и Венские»[18]. Со второй половины 1880-х годов Куинджи стал часто посещать Крым в связи с приобретением земельного участка на Южном берегу. В 1888-м по приглашению художника Н.А. Ярошенко он впервые посетил Кавказ. Малоизвестным является то, что поездка на Кавказ могла состояться раньше — летом 1886 года Куинджи получил предложение Ярошенко и Менделеева принять участие в их поездке в Тифлис и Баку, но отказался[19].

Куинджи был близок ученому кругу, в частности, он хорошо знал профессоров Санкт-Петербургского университета химика Д.И. Менделеева и физика Ф.Ф. Петрушевского. Одной из научных дисциплин, которой интересовался пейзажист, была астрономия. Куинджи мог узнавать о научных открытиях в изучении небесных тел через общение с астрономом Н.А. Морозовым. Любопытно, что Николай Александрович отмечал, что картина «Украинская ночь» (1876, ГТГ) «пленила его не только своим лунным светом <…> и всей тихой красотой лунной ночи, но также, как астронома, и тем, что звезды стояли все на своем месте, в своих созвездиях, а не были случайно натыканы в разных местах, как часто бывает у других художников»[20].

В 1890-1900-е годы Куинджи вел активную общественную деятельность, связанную с художественной жизнью Петербурга. В 1892-1893 годах он был вовлечен в работу «Особой комиссии для всестороннего обсуждения необходимых в устройстве Императорской Академии художеств изменений и для составления соответственно этим изменениям нового Устава». Куинджи принимал активное, но «закулисное» участие в подготовке Устава (не входил в постоянный состав комиссии, выступая экспертом по отдельным вопросам)[21]. Авторитет художника был столь высоким, что он числился в списке кандидатов на должность ректора Высшего Художественного училища, однако в 1906 году попросил исключить его из числа претендентов. Малоизвестен тот факт, что в 1907 году Куинджи выступил с инициативой устройства в Петербурге постоянного выставочного помещения Императорской Академии художеств, для которого предлагал приспособить круглый двор здания Академии[22]. Это предложение вызвало критику и было отклонено Общим собранием. С 1895-го по 1902 год Куинджи входил в состав Комиссии по отбору картин для Русского музея императора Александра III. В 1907 году в качестве председателя комитета Весенних выставок Куинджи лично занимался организационными вопросами по устройству будущей экспозиции (1908 год), ведя переписку с А.Е. Львовым о предоставлении помещения в Московском Училище живописи, ваяния и зодчества[23]. В 1910 году «за выдающуюся деятельность на художественном поприще» Куинджи был удостоен ордена Святого Станислава I степени.

Закрытый образ жизни четы Куинджи порождал легенды о супруге художника Вере Леонтьевне, которая предпочитала находиться в тени знаменитого мужа. В воспоминаниях художника Н.А. Киселева, сына пейзажиста А.А. Киселева, отмечалось: «Его семья [А.И. Куинджи. — А.Е.] состояла только из него и жены, с которою никто из ближайших соседей не мог не только познакомиться, но и увидеть ее. Кем был установлен такой режим — неизвестно. Она ли сама придерживалась этого порядка, или он был виновником ее затворничества, — никто ничего сказать не мог. <…>. Никто из наших никогда жену Куинджи не видел. <…> Нигде с женой Архип Иванович не показывался и никогда никого к себе не звал»[24]. Действительно, Вера Леонтьевна не вела светской жизни и занималась по преимуществу хозяйством, так как в доме не было принято держать прислугу, а также, по-видимому, заведовала документацией и корреспонденцией мужа. Однако даже те немногочисленные сведения о ее жизни, которые собираются буквально по крупицам, дают основание предположить, что слова Киселева о «затворничестве» все же являются преувеличением.

Вера Леонтьевна Куинджи родилась в 1854 или 1855 году[25] в Мариуполе в семье обрусевшего грека Леонтия (Елевферия, Клевтерия) Спиридоновича и Евдокии Пантелеевны Шаповаловых-Кетчерджи. Ее отец был состоятельным купцом, продолжавшим дело предков — выделку шапок (в переводе с татарского «кетчерджи» — шапковалы). В отличие от Архипа Ивановича Вера Леонтьевна получила хорошее образование. Она была выпускницей Кушниковского института благородных девиц в Керчи[26]. Красноречивым свидетельством ее эрудиции является, как ни странно, полный список работ великого химика Д.И. Менделеева, составленный им лично в 1899-1903 годах. Точнее комментарии ученого, согласно которым в 1896 году перевод на французский язык двух его статей о бездымном порохе (современной засекреченной разработке) и колебании весов был выполнен госпожой Куинджи[27]. Братья Веры Леонтьевны также были людьми образованными и внесли ощутимый вклад в становление театральной культуры в Мариуполе. Старший, Василий Леонтьевич, считается основателем драматического театра в Мариуполе, с 1878 года он руководил первой профессиональной труппой в городе. Второй брат, Иван Леонтьевич, стал актером и учредителем Товарищества драматических артистов. Племянник Веры Леонтьевны Михаил Васильевич стал экономистом, автором научных статей и цикла публичных лекций, а также был актером, режиссером и драматургом. Его сын Валерий Михайлович пошел по той же стезе и работал актером в Киеве и в Харьковском русском драматическом театре имени А.С. Пушкина[28]. Проявлялось ли увлечение театром в жизни Веры Леонтьевны, неизвестно. Супруга художника любила музицировать и прививала это умение супругу: домашний досуг они проводили, исполняя музыкальные композиции на пару — Вера Леонтьевна на фортепьяно, Архип Иванович на скрипке.

Куинджи был старше своей супруги примерно на 13 лет. Художник не сразу получил согласие родителей невесты на заключение брака. Главными препятствиями были бедность молодого человека и его призвание, не предвещавшее денежного достатка. Судьбоносным стал 1875 год, когда П.М. Третьяков приобрел с 4-й выставки Товарищества передвижных художественных выставок (ТПХВ) сразу две картины Куинджи — «Чумацкий тракт в Мариуполе» (ГТГ) и «Степь в цвету» (местонахождение неизвестно) за 1500 рублей. Этих средств хватило на первое путешествие за границу и долгожданную поездку в Мариуполь, где в июле 1875 года сыграли свадьбу. Вскоре после этого Куинджи создал карандашный портрет жены, проникнутый трепетным и нежным отношением к модели. С 1875 года Вера Леонтьевна вместе с мужем поселилась в Петербурге и стала свидетельницей его стремительного взлета. Как отмечалось выше, в третье заграничное путешествие, в 1878 году, Куинджи отправился уже вместе с супругой. Художник бывал с женой у Менделеева на его казенной квартире при Санкт-Петербургском университете. В Музее-архиве Д.И. Менделеева сохранилась мемориальная скатерть с автографами гостей дома. На ней подпись «Куинджи» вышита дважды: одна, поставленная практически по центру рукой Архипа Ивановича, вторая — рукой Веры Леонтьевны скромно, у нижнего края[29]. С супругой пейзажиста были знакомы его ученики, по преимуществу члены Общества имени А.И. Куинджи. Она принимала участие в разборе и систематизации художественного наследия мастера, около 500 произведений, завещанных им Обществу. Скончалась Вера Леонтьевна Куинджи, вероятно, в Петрограде в 1920-е годы.

А.И. КУИНДЖИ. Ай-Петри. Крым. 1890‑е
Бумага на холсте, масло. 39 × 53. ГРМ

Художественная деятельность

Начиная с осени 1880 года по конец 1882-го Куинджи провел серию персональных выставок. К подготовке первой из них художник приступил после выхода из состава ТПХВ зимой 1880 года. Это был крайне подходящий момент для начала обособленной от Товарищества выставочной деятельности. Выступление Куинджи на 7-й передвижной выставке 1879 года оказалось очень успешным. «Нет сомнений, — писал один из обозревателей, — что весь состав выставки интересен для публики, но о Куинджи идет шум, говор, и Куинджи является таким образом как бы предметом общего любопытства»[30]. В общей сложности при жизни художника состоялось шесть персональных выставок. В организации четырех из них Куинджи играл ключевую роль (1880, 1881, 1882 в Петербурге; 1882 в Москве). На них пейзажист демонстрировал три картины — «Лунная ночь на Днепре» (1880, ГРМ), «Березовая роща» (1881, местонахождение неизвестно) и «Днепр утром» (1881, ГТГ).

Малоизвестным является то, что в январе 1881 года при содействии И.С. Тургенева, секретаря Общества русских художников в Париже, полотно «Лунная ночь на Днепре» в течение десяти дней экспонировалось в галерее парижского торговца картинами Зедельмейера[31]. Не позднее марта 1883 года выставка работ Куинджи состоялась в Киеве. «Известный собиратель Ф.А. Терещенко, купивший у Куинджи “Ночь на Дону» и “Березовый лес»[32], произвел в Киеве картинами Куинджи сенсацию, — отмечал корреспондент «Художественного журнала». — Чуть не весь Киев перебывал в галерее г. Терещенко и чуть не месяц киевляне были заняты оживленным разговором о достоинствах кисти Куинджи»[33]. Другим свидетельством того, что произведения Куинджи можно было видеть после 1882 года, когда сам художник прекратил вести выставочную деятельность, служит постоянная выставка в помещении Московского общества любителей художеств, развернутая в 1887 году[34].

При подготовке персональных экспозиций Куинджи показал себя как умелый организатор. Задолго до открытия первой выставки, назначенного на 30 октября 1880 года, в ведущих периодических изданиях уже стали появляться объявления о грядущем событии. Приглашая в свою мастерскую знакомых, в числе которых были видные писатели, художники, ученые, Куинджи способствовал распространению хвалебных отзывов о картине «Лунная ночь на Днепре». Как результат в журналах и газетах публиковались очерки о новом пейзаже. В числе восклицаний о поразительных живописных достоинствах полотна в них сообщалось о том, что полотно приобрел за колоссальную сумму в 5000 рублей великий князь Константин Константинович, что также изрядно подогрело интерес публики. Приложенные Куинджи усилия привели к беспрецедентному успеху. Поразительно высокую посещаемость экспозиции подтверждают многочисленные мемуарные и эпистолярные свидетельства современников, а также статистические данные. Согласно годовому отчету Общества поощрения художников, с 30 ноября по 14 декабря 1880 года выставку Куинджи посетили 12929 человек[35]. С 15 января по 21 февраля 1882 года увидеть в здании Общества поощрения художеств (ОПХ) полотна «Днепр утром», «Березовая роща» и «Лунная ночь на Днепре» пришли 9057 человек[36]. Эти цифры в разы больше, чем количество зрителей выставок других пейзажистов — И.К. Айвазовского, Ю.Ю. Клевера и Р.Г. Судковского[37]. Только В.В. Верещагину было под силу побить рекорд Куинджи в борьбе за зрителя. Экспозицию знаменитого баталиста, открытую в ОПХ с 19 ноября 1883 года по 15 января 1884-го, увидел 31691 посетитель[38].

В сознании современников имена Куинджи и Верещагина стояли рядом. К обоим художникам-новаторам отношение общества было противоречивым, они удостаивались как самых хвалебных отзывов критиков, так и их же яростных нападок. Не случайно в 1882 году Куинджи объединился именно с Верещагиным, и они открыли в разных залах ОПХ две экспозиции: Куинджи представил три названные выше картины, а Верещагин — небольшую по формату картину «Дервиши». На ней изображались два дервиша в ярких, пестрых восточных халатах, беседующих друг с другом. Вырученную от продажи сумму Верещагин пожертвовал пострадавшим при пожаре в театре в Вене[39]. Оба художника выступали новаторами-экспозиционерами и задействовали искусственное освещение. Верещагину искусственный свет был необходим прежде всего для продления ежедневного времени работы выставок (также он признавал, что при свете ламп картины смотрятся выразительнее). Куинджи применял затемненное помещение и ламповый свет для создания особой атмосферы, благоприятствующей созерцанию картины, и, безусловно, достижения эффекта большей выразительности масляной живописи. Посетитель первых двух персональных выставок Куинджи архитектор К.М. Быковский отмечал, что их устройство было исполнено одинаково[40]. Он оставил подробное описание того, что увидел: «Вы входите в темную обширную комнату; слабый свет едва проникает при входе, но глубина помещения потонула в полном мраке. В этой глубине вдали, за силуэтом голов зрителей ярко светится, подобно транспаранту, блестящий цветной прямоугольник. <…> Наталкиваясь в темноте на зрителей, вы подвигаетесь вперед до преграды, которая останавливает вас, и ощупываете высокую балюстраду. <…> По мере того, как глаз привыкает к темноте, представляется возможность различить и черную раму картины, более светлую, чем мрак за ней, и полосу света, идущего перед картиной с левой стороны. Между балюстрадой, которая останавливает вас, и картиной уже явственно видна черная перегородка с прямоугольным отверстием, за которым поставлена картина. Перед вами, несомненно, картина, освещенная спереди отраженным ламповым светом, источник которого за перегородкой. Засматривая со стороны, вы не видите лампы, но за перегородкой видно отверстие, из которого направлен луч света. <…> Всматриваясь ближе, вы ясно видите, что картина поставлена не параллельно к балюстраде и к перегородке, следовательно, не перпендикулярно лучу вашего зрения. Она поставлена под углом, причем отдалена от зрителя стороной, противоположной направлению света. Таким образом, лучи света, до известной степени, скользят по картине, и картина отсвечивает в блестящих местах»[41]. Примечательно, что великий князь Константин Константинович, владелец картины «Лунная ночь на Днепре» (с 1928 находится в ГРМ), впоследствии также применял электрический свет для подсветки полотна. Судить об этом возможно по редкой фотографии интерьера Ореховой гостиной Мраморного дворца, хранящейся в ИРЛИ РАН.

Достоверно неизвестно, какие лампы применял на своих экспозициях Куинджи. Имя пейзажиста сближали с именем электротехника П.Н. Яблочкова, изобретателя передового варианта электрической лампы. В 1879 году как реакция на успех картины «Березовая роща» (1879, ГТГ), словно «пронизанной» солнечным светом, на обложке журнала «Стрекоза» был помещен дружеский шарж А.И. Лебедева «А.И. Куинджи. Свет Яблочкова». Несколькими месяцами ранее обложку этого художественно-юмористического издания украсил шарж на Яблочкова[42]. Однако вряд ли Куинджи использовал «свечи Яблочкова», у которых имелись существенные недостатки: неровный бледно-синий оттенок света и отвлекающий шум от горения угольных стержней[43]. Можно предположить, что Куинджи для поддержания чистого звучания красок, а также для сохранения «молитвенной тишины» задействовал более совершенный вариант осветительного прибора. Например, так называемую лампу «солнце» Клерка и Бюро, свет которой «ближе всего <…> подходит к солнечному. Он не утомляет зрение и в высшей степени приятен для глаз, он сохраняет картинам и вообще краскам все те тоны и оттенки, которые они имеют при дневном свете <…>»[44].

Громадный успех у публики картины «Лунная ночь на Днепре» способствовал тому, что художник воплотил в жизнь идею о ее массовом тиражировании с помощью масляной олеографии. Впервые подобный замысел зародился в 1879 году, когда в письме Третьякову Куинджи сообщал: «Мне пришла мысль составить олеографический альбом моих картин, но так как для этого необходимо снять копии, то покорнейше прошу Вас прислать мне картины: (без рам) “Березовая роща», “После дождя» и “Север»»[45]. Тогда эта инициатива, по-видимому, осталась неосуществленной. Однако начиная с февраля 1881 года Куинджи начал помещать в «Художественном журнале» и газете «Новое время» объявления о подписке на олеографические копии с картин «Лунная ночь на Днепре» и «Березовая роща» (1881). Согласно объявлению каждая олеография (в один метр длиной по цене 35 рублей за штуку) издавалась при непосредственном участии и наблюдении автора с копии картины, также исполненной им лично и не выставляемой на продажу[46]. Аналогичная подписка была открыта в 1882 году через газету «Московские ведомости». Куинджи стал первым из крупных художников, который обратил пристальное внимание на этот способ репрезентации и тиражирования живописных произведений. Художник погрузился в это неведомое ему дело и около года потратил на производство олеографий при одной из самых малоизвестных мастерских Петербурга[47]. Олеографии Куинджи пользовались большим спросом. Как утверждал корреспондент журнала «Русское обозрение»: «Кажется, ни один из художников не популярен благодаря олеографии так, как Куинджи»[48].

Судьбы произведений

За время подготовки выставки картин А.И. Куинджи удалось уточнить историю бытования ряда произведений из собрания Третьяковской галереи, в том числе и ранее выданных из стен музея. Известно, что в 1875 году на 4-й выставке ТПХВ художник вместе с полотном «Чумацкий тракт в Мариуполе» представил два степных пейзажа под названиями «Степь в цвету» и «Степь». Первые два полотна были приобретены Третьяковым, третье — киевским промышленником Ф.А. Терещенко. Сегодня местонахождение обеих «Степей» неизвестно. Картина из Третьяковской галереи была выдана в 1932 году. Второй пейзаж под названием «Курган в степи. Закат солнца» находился в Киевском музее русского искусства и был утерян в годы Великой Отечественной войны[49]. Однако судить о композиционном решении обеих картин возможно по описанию, оставленному А.В. Праховым[50], и сохранившимся фотографиям. Речь идет о снимке экспозиции зала №4 Третьяковской галереи от 1898 года и фотографии 1932 года, сделанной накануне выдачи из музея, а также о фотографии, хранящейся в Национальном музее «Киевская картинная галерея»[51].

И.А. ВЛАДИМИРОВ. На крыше. А.И. Куинджи кормит голубей. 1910
Холст, наклеенный на картон, масло. 35 × 47. ГРМ

О картине «Ночь на Днепре» — авторском варианте-повторении, исполненном в 1882 году, — было известно, что ее приобрели в 1930-м у Е.В. Ляпуновой, вдовы московского коллекционера А.Н. Ляпунова. По воспоминаниям очевидцев, удалось уточнить, что пейзаж Куинджи украшал столовую Дома с атлантами на Солянке (д. 7, кв. 5), где жила семья Ляпуновых[52]. В документах Общества имени А.И. Куинджи, хранящихся в Отделе рукописей Государственного Русского музея, содержатся сведения о том, что Ляпунов приобрел пейзаж у Общества 20 ноября 1917 года[53]. Картина с момента написания и до конца жизни Куинджи находилась в его мастерской на Васильевском острове. После смерти художника она экспонировалась на двух первых посмертных выставках — в 1913 году в Петербурге и в 1914-м в Москве.

В общей сложности Куинджи исполнил пять повторений картины «Лунная ночь на Днепре»[54]. По письмам и воспоминаниям современников было известно, что одна из копий была создана по заказу коллекционера Д.П. Боткина, который заплатил за нее 5000 рублей[55]. В НИОР РГБ хранится письмо, подтверждающее эти сведения. Так, в марте 1880 года художник А.А. Риццони писал Боткину из Рима: «Меня два раза навещали наши великие князья Сергей Александрович], Павел Александрович] и Константин Константинович], владелец лунной ночи Куйинджи [так в тексте. — А.Е.]. <…> Говорили и про Вас, про Вашу коллекцию — Константин] Константинович не особенно доволен, что Куинджи повторяет лунную ночь»[56].

Впервые Куинджи получил заказ на повторение картины после экспонирования на 5-й выставке ТПХВ полотна «Украинская ночь» (1876, ГТГ), вызвавшего большой интерес публики[57]. Копия до конца жизни художника оставалась в его мастерской, затем экспонировалась на двух посмертных выставках и в 1918-м была приобретена К.Б. Дембовским[58]. Ныне ее местонахождение неизвестно. Судить о внешнем виде картины возможно по фототипии, помещенной в книге М.П. Неведомского (СПб., 1913).

Н.К. Рерих, один из самых преданных учеников пейзажиста, отмечал, что «около имени Куинджи всегда было много таинственного. Верилось в особую силу этого человека. Слагались целые легенды»[59]. До сих пор биография художника полна вопросов, поиск ответов на которые — непростая, но непременно увлекательная задача для исследователя.